Духовные беседы и наставления старца Антония (Часть 5)

10 февраля, 2015 | Категория: Книги, Статьи Комментарии: Добавить

ЧАСТЬ 4

Прошлое и грядущее.

Отец Антоний замолчал; учитывая его года, есте­ственно было бы предположить, что старец спит. Однако движение длинных сухих пальцев, как обычно пере­биравших старенькие истертые четки, показывали, что он бодрствует. Я смотрел на лицо его е тонкими славянскими чертами и одухотворенным величественным выражением и удивлялся — как смог человек не сломаться, пройдя такие жизненные испытания.

Мне приходилось достаточно часто общаться с людьми, как говорят, «сидевшими». Но даже те, кто искренно раскаялся в содеянном, как правило, это были люди, отсидевшие больше десяти лет, несли на себе отпечаток «зоны». Старец же, без вины обвиненный, провел за колючей проволокой не один десяток лет и при этом не просто сохранил свою душу, но стал еще опорой для других в деле спасения.

Занятый подобными размышлениями, я как-то не заметил, что отец Антоний уже открыл глаза и внима­тельно смотрел на меня.

«Что за думы одолевают, отче снятый?» — с теплой улыбкой произнес он.

«Да вот думаю, отец Антоний, вы ведь пребывали в таких же жутких условиях, какие и при царстве анти­христа, думаю, будут, но спаслись. Значит, возможно спасение?» — отвечаю вопросом ему.

«Нет уж, мил человек, то время с грядущим и сравнивать нельзя! — отвечал старец, — Те годы попытки дьяволизации Руси заработали грехами, но это была лишь часть подготовки людей к принятию антихриста. Конечно, было страшно — вначале Святую Русь обезглавили убийством царя и всей семьи его. Потом стали ломать становой хребет православной державы: уничтожали крестьян, духовенство, верующих… Кощунство паче всего оскверняло души. Самым отравляющим было вскрытие мощей, надругательство над ними и над святостью вообще. Смотрел на это слабый духом и думал: «Мне говорили: этого делать нельзя — Бог тут же накажет. А эти вона что творят, и ничего, ни грома нет, ни молнии!» И сам пускался во все тяжкое.

К счастью, таких было меньше, чем тех, кто сохранял веру. Но отступники были наказаны. Сколько из осквернявших святости, танцевавших на иконах, приходило ко мне каяться! Кто приходил сам, а кого привозили. Через десятилетия ощутили на себе карающую десницу Божию.

Лагеря, ужасные северные ссылки, голод, холод многие ломались и сами просили себе смерти. Когда война началась, знаешь, сколько было желающих «смыть преступление кровью»?! Конечно, свойственная русской душе боль о судьбе Родины тоже была не на последнем месте.

И все же, это была лишь проба адских сил. Само отступничество от веры не носило сути окончательной смерти — было время покаяться. А вот в жуткие три половиной года отступничество станет смертью, человекоубийца не просто примет отречение от Христа, но для пущей уверенности еще и закрепит свою власть над погибшей душой печатью. Все, клетка захлопнулась! Смерть!

Понимаешь, о чем я говорю? Последнее время начало свой отсчет от Первого пришествия Христа на землю, об этом Сам Спаситель говорил, а Апостолы Евангелием оповестили о сем весь мир. Но тогда даже после предательства Сына Божьего и Иуде дорога ко спасению не была закрыта. Благоразумный разбойник, сотворив столько зла, спасся в последние минуты своей жизни.

Не то в конце. Тут не будет времени на раздумья. Да и земля, страдая от желания людей взять не по мере, а для излишества, изнеможет совсем. А ее все терзать будут, вгоняя и в без того израненное тело всякие столбы, трубы, ковыряя шахтами, какими-то карьерами.

Ты спрашивал, откуда возьмутся все землетрясения? Был как-то у меня видный ученый, геолог. Он местный, я его знал, когда он еще мальчишкой был, а сейчас в столице живет и работает. Так вот такое сказал — там, где из земли-матушки достают адское топливо, там обязательны сотрясения. Больше — меньше, раньше — позже, но будут. Вот тебе пример воздействия на природу неумеренности человеческой.

Какой смысл в машинах, самолетах, во всем, что требует адского топлива? Разве изменилась к лучшему жизнь человека, или ощущение счастья и горя изме­нились? Все это вражеская уловка — собрать людей вместе для совместной работы на заводах, оторвать от Божьего мира. А сами заводы тоже использовать по прямому назначению — уничтожение сотворенного Зиждителем!

Это тебе одна причина. А сколько их? Мню, только Богу ведомо, а коль нам нет, стало быть, и неполезно».

«Отец Антоний, — спрашиваю старца, — как же от этого уберечься? Кто может сказать где будет трясти, а где нет?»

«Душа моя, — отвечал старец, — тебя еще учить?! Я тут тебе целый день об этом только и говорю. Плохой врач лечит следствие, а хороший, прежде всего, ищет причину болезни, дабы ее устранить.

От чего земля начнет трескаться и дрожать? От страшных грехов человеческих она содрогнется и не раз. Стало быть, следует самому следить за чистотой жизни и место проживания выбрать такое, где меньше греха.

Пусть даже не из-за праведности жителей, а малого их числа».

«Деревня?» — перебиваю я с тайной надеждой, старец даст оправдание проживанию в большом городе! «Отец Александр, прости, но я уже говорил тебе по этому поводу, не отпущено мне столько времени., чтоб повторяться. Ты услышал то, что тебе не нравиться, не другого я и не скажу. Разве только вместо деревни можно принять маленький городок без этого сатанинского изобретения — многоэтажек. Скажем, отдаленный одноэтажный райцентр.

Это одно. Второе — источники вод. Лучше всего, если место проживания будет расположено при истечении многочисленных вод. Тем паче, что места эти малолюдны, а то и вообще одичавшие. Значит, и более безопасны. Я же говорил тебе, что деревня тоже будет убежищем относительным. Видел я толпы голодных, осатаневших от происходящего, от своих грехопадений горожан, выходивших на разбой в села. Евангелие следует понимать буквально — сказано беги в пустыню, вот и беги, не обдумывая святые словеса. И Господь пребудет с исполняющим Его святую волю, а это надежнее, чем следовать плодам пораженного грехом разума.

Вселенский масштаб антихристова действа возможен только по тому, что люди сами этого хотят, мил он им. Поэтому сатана столько раз и пытается проверить подготовленность человечества к приему его, боится очередной неудачи. Великий святитель предупреждал, что именно злоба человеческая станет порождающей средой для него. Добавлю: и все грехи — суть порождение злобы.

Но даже притом, что будут служить ему все силы адские, выявлять каждого, кто остался верен истинному Творцу, не сможет он, не сможет охватить контролем всех. Почему сейчас люд православный приучают к полнейшей покорности властям? Да чтоб удобнее было в дальнейшем каждому ярмо дьявольское надеть, под печать подвести. О приходском духовенстве и священноначалии и говорить не хочу — масонов в алтари святые запускают. Позволяют им с солеи выступать. Когда такое видано было?!

Тут вот приехал как-то один ходатай за губернатора, перед этими выборами. У меня человек тот частенько бывал, исповедовался. Видно душа не окаменевшая, но хочет и от пирога власть предержащих откушивать. Так вот просит он молиться за победу губернатора. А я и говорю: «Он масон; могу только о вразумлении молить­ся». Посланец же мне, смутясъ, и говорит: «А вы видели губернатора не масона?!» Так-то, отче. А чему удивляться — дорогу они сюда протоптали еще при Петре, а при императоре Александре 1 в силу вошли. Запретили потом их существование, но это все равно, что запретить сорнякам расти на грядках. Декабрь 1825 года это показал, только благодаря твердости императора и удалось спасти державу от смуты — планы-то у бунтов­щиков были наполеоновские!

Власти следует подчиняться в делах несения службы, но нельзя на уступки идти в вопросах веры. А очень часто, заглушив голос совести, голос Ангела-Хранителя, люди идут на полное подчинение власти во всем. И боятся они даже ие гонений, в них просто мало кто верит, боятся в глазах окружающих выглядеть белой вороной. Особенно дети, подростки, глядя на родителей, навыкают этой зависимости от людских суждений, а это страшно. Горе нам, не хотящим услышать, и поверить своему Богу, научающему: «Не бойтесь поношенья от людей, и злословия их не страшитесь».

Помнишь старую пословицу: «Хочешь мира -готовься к войне!»; для нас это можно так переложить: если хочешь спасения — готовь себя к гонениям. Господь ведь предупреждает нас: «Бдите, да не внидите в напасть!» ибо «блаженны рабы те, которых господин, пришедши найдет бодрствующими».

А бдеть-то и бодрствовать не хочется.

Пример для нас т жизнь первых христиан. Представь себе Первый Рим: общество разномастных язычников, развлечения их дичайшие — убийства человека человеком сражения с дикими зверьми гладиаторов; блуд, возведенный на высоту поклонения, чревоугодие и чревобесие. Разве все безумства их и перечислишь?! Это даже не языческая изнеженная Греция, там хоть науками занимались, философией: додумались же построить храм «Неведомому Богу». Рим это другое. Чего стоят одни культы, собранные со всего мира!

И вот в таких условиях не существуют, но живут процветают во святых тысячи и тысячи христиан. Положение их в обществе было весьма различным -последнего раба до сановника, большого военачальника.. Но жизнь всех имела одну общую черту — неприятие чуждой морали и отрицание государства тогда, когда власти пытались их принудить поступать по принятым правилам. Ведь ничего иного от первых христиан не требовалось, кроме исполнения принятых в римском обществе правил жизни. Хотя бы внешнего соблюдения принятых обычаев. Они всегда, даже при угрозе смерти, поступали по законам Божьим, не приемля и отвергая человеческие.

Сейчас же и принуждать не надо — друг перед другом каждый стремится ревностно исполнять принятые в обществе правила проживания. «Всякая власть от Бога» понимается святотатственно — что, дескать, власть не сотворит — все от Бога. Исповедуя подобное, за спиной этой же власти не скупятся на нелесные характеристики представителям ее. Вот и выходит, что один грех переходит в другой, там — в третий… и так по замкнутому кругу.

Но самое страшное даже не это, страшно то, что человек навыкает поведению животного: позвал хозяин и оно пришло, приказал — и последовало исполнение, вез мысли, без оценки последствий для спасения души… А чтоб легче было верующему переступить через закон Божий, в одной руке у хозяина плеть, а в другой — пряник. А рядом «духовное» оправдание предательства закона божьего: «Всякая власть от Бога».

И в этом особая ловушка — приучение человека кормиться из хозяйских рук. Не верим Богу! Господь сказал: «В поте лица будешь добывать хлеб свой», а для нас это что-то странное. Затронь эту тему хоть с учеными, с инженерами, хоть с паяцами всех мастей, да с любым и каждым — наговорят три короба о творчестве, о развитии личности, о чем угодно. Даже верующие. Ни кто не хочет пот проливать, не выгодно это. А Богу верить надо, верить, как дитя верит своим родителям, что они плохого ему сделать не могут.

Именно города будут под особым взором темных сил, именно там и проще поставить людей на колени. Не завези хлебушек, через день согласятся поставить число антихристово куда угодно. Но и до него, до его пришествия, жители городов больше всего испытают тяготы той смуты, которой надлежит произойти. И изочесть их будет куда как проще, чем по весям, особенно дальним, затерянным. Будут бесы летать и подсказывать — но времени не хватит всех собрать, да и Господь ревнующим о спасении помощь Свою подаст.

Я почти каждый раз, когда говорю людям о необходимости оставить привычный образ жизни, вижу недоумение в их глазах — зачем? Начинаются путаные объяснения, ссылка на интеллектуальную скудостьжителей даже малых городов. Говорю: «А спасение?», в ответ: «А мне сказал отец такой-то, что спастись везде можно, у него тоже в центре города квартира в многоэтажке двухъярусная!»

Услышу такое, так страшно становиться, все слова Спасителя на нас, на духовенство перевожу. Помнишь, как Он говорил фарисеям, что они и сами в Царстве Божие не входят, и других не пускают. Матерь Божия боялась перехода из одного мира в другой, просила Божественного Сына встретить и проводить Ее! А нам все равно, не думаем, что через несколько лет бесов не на том свете, а на этом видеть будем. Во всем их безобразном облике. Вы будете, я не доживу.

Ну, не хочешь искать село по себе, так хоть измени образ жизни, зиждущийся на полной зависимости от государства».

«Отец Антоний, — перебиваю старца, — а работа на частных предприятиях, в фирмах? Зависимость от государства есть, конечно, но минимальная, это альтернатива?»

«Отче, я уж не говорю, что при желании любую эту твою «фирму» прихлопнуть труда не составит для власть предержащих. Сколько нэпманов глазом моргнуть не успели, как из господ превратились в рабов. Но даже если это отбросить, зависимость-то сохраняется — где бы ни работал, все равно без покупок в магазине или на рынке не проживешь. А вот это уже подконтрольно государству. Так то.

Многоэтажку смени на дом в пригороде с хорошим; кусочком земли. Отрешись от погони за модой на все — на одежду, на убранство квартиры, на машину, на все. Отче, не внушить людям, что все деньги идут в один центр и готовятся для него, да, для него. Головой кивают, но ни кто не верит.

Конечно, на селе нет того комфорта, как в городе, по в этом же и спасение. Отреши город от села — город вымрет, а весь и десять лет проживет. Хотя и, туда соблазн идет, отправляется и телевизором, и с учащимися студентами… Но заметь, город их вытаскивает, завлекает к сатанинские объятия, но сам в села не здорово идет! Те, кто за всем этим стоят, знают, что трудно объять 11еобъятное! Проще выманить на приманку людей в город, сделать их неспособными к проживанию без вспомо­ществования центра, и следить так легче.

С год-полтора назад приехали ко мне люди. Одни были из села, другие из (называет маленький городок) Н-ска. Селяне хотя и приехали раньше, стушевались видно, первыми стали заходить по одному горожане. Понятно, каждого привели какие-то свои негоразды, но все жаловались на одно — в городе перестала действовать хлебопекарня. Городок же этот, я там бывал, недавней постройки, в степи пару десятков многоэтажек. Строился с определенной целью, которая исчезла с развалом страны. Для людей, привыкших кушать только свежий хлеб, остановка пекарни была просто катастрофой.

И вот заходят селяне, все вместе, человек шесть-семь, едва стульев хватило. Рассказывают о своем наболевшем, не стесняясь односельчан. Спрашиваю их о жизни и… они начинают жаловаться, что председатель колхоза продал хлебопекарню, перестали хлеб печь! Спрашиваю, как же выживают, сообщение там с городами плохое. Отвечают: «Сами печем; слава Богу, зерно есть, на муку смололи и нечем».

Вот тебе и разница между городом и деревней. И мелят зерно на домашних мельницах. Повезет — отвезут в район, но там платить надо, а денег нет. Вот и выживают за счет земли-кормилицы, дающей зерно, да присущей селянину сметки. Для города это вещи непонятные.

Бывшие крестьяне, получив или купив квартиру, всеми силами пытаются укорениться в городе. Терпят недостатки, обирают родителей, оставшихся на земле, только бы не возвращаться в село. Вот это уже умопомрачение!

А враг в радости — сами идут к нему в руки. Людям кажется, что в городе лучше спасаться — меньше работы, больше возможности посещать храм Божий, книги духовные читать. Но это губительные фантазии плененного сегодняшним комфортом разума. У многих сейчас имеется садовый участок или огород, но это же не сельский 60 соток, а то и более. С 6 соток здорово не проживешь, у нас не Галилея, где по два-три урожая в год снимают. Да и нет при городском образе жизни той связи с живой природой, как на селе. Идиллия городской жизни пройдет, как летний утренний туман, а то и быстрее, только назад уже ни чего не вернешь. \

Всех уловок вражеских не исчесть, да и небла­годарное это занятие, не полезное. Важнее другое — как поступать, чтобы не угодить в расставленные сети темных сил. Знаешь ведь, как святителю Василию Великому было открыто видение этих сетей демонских, расставленных по земле в последнее время. Он возблагодарил Бога, что живет не в последние времена! Василий Великий! А нам все равно…

Плакала недавно женщина, просила молитвы — муж после получки сел в лифт и ехал домой. На каком-то промежуточном этаже лифт остановили, вытащили мужика, отобрали деньги. Да ладно бы только отобрали, а то еще и избили до полусмерти. Спрашиваю, часто ли подобное у них случается. Оказывается, постоянно. Были уже и случаи надругательства над женщинами. Говорит: «Мы до темноты, батюшка, стараемся домой попасть и больше из квартиры не выходить. А не успела зайти -жду кого-то из соседей, чтобы вместе подниматься!»

Так об одном доме речь, и ведь это только начало. Через несколько лет и днем на улице будет опасно находиться из-за шаек разбойников. Да что там разбойников, отравленные моралью американского кулака обычные отчаявшиеся люди станут в жизнь претворять эти заморские принципы существования. Как скорпион себя убивает, так и они, привнося новую порцию яда злодеяний в мир, будут приближать конец своего земного бренного существования.

Умирать будут сродни городским бродячим жи­вотным — без исповеди, без Причастия, без отпевания, даже без гробов, Не так просто будет даже закопать на кладбище, трупы в домах будут лежать сутками, пока родные и близкие смогут договориться с бандитами, контролирующими места упокоения. Поэтому, как всегда в тяжелые времена, начнут появляться могилы во дворах, скверах, где только можно. Там хоронить будут тайно, стремясь скрыть могилу, ибо в городе ночами станут бродить толпы самых падших людоедов-падалыциков в надежде поживиться мертвечиной».

Отец Антоний перекрестился как-то быстрее, чем обычно. Подобно крестятся православные при виде чего-то особо греховного, мерзкого со словами: «Господи, помилуй!». Вероятно, эти картины из видения до сих пор стояли у него перед глазами, и он не просто пересказывал когда-то виденное, но описывал то, что было ему открыто, то, что он сейчас видел. Хотя это только мое предположение.

Старец продолжал: «Вера в Бога и вера Богу, надежда на Бога и любовь о Господе — вот единственное, что не даст человеку на земле обречь себя на вечные муки ада. Не позволит в сердце войти унынию от происходящего; не приведет к отчаянию из-за видения мерзости запу­стения в святом месте; остановит лукавый разум, оправдывающий принятие сейчас кода, потом — печати Человек, не имеющий полного упования на Господа, верящий Ему — уже мертв. Участь такого ужасна будет на земле, и после стояния ошуюю Спасителя на Страшном суде.

Даже сейчас мы часто сотворяем такое, от чего хочется локти кусать. Последним судом судимые и определенные своим собственным выбором зла в ад готовы будут грызть себя, да будет поздно».

Веки старца опустились и из глаз закапали слезы Видно было, что для него разговор на тему конца света, и Страшного суда был сильнейшим надрывом. А у меня вдруг мелькнула мысль: «Если человек праведный, но все равно человек, так страдает из-за гибели людей, то сколько и каких огорчений мы приносим Христу безгрешному, Кровь Свою пролившему для искупления нас, обезумевших?!»

«Отец Антоний, — прервал молчание я, — вот при бегстве в пустыню, как вы считаете, что лучше всего, с собой брать?»

Не отирая слезинок, старец тепло, но с грустью улыбнулся: «Ты-то куда бежать собрался, мил человек? Гонения уже за спиной носишь, так что и бежать не придется — будет время спокойно отъехать».

«Как это, батюшка», — холодок прошел по спине.

«А так это, отче, как там — «ножи источены…», помню дальше. Будет, уже есть. Да не пугайся, Господь не оставит. Больше молитвы, больше аскезы — претерпишь

А брать? Навык молитвы и веры Богу, упование на помощь Его, добрые дела и смирение духа, конечно. Из материального то, в чем человек обязательно будет иметь необходимость — строительный инструмент, топоры лопаты, упоминавшуюся уже «буржуйку». Конечно одежду и обувь, простую и надежную, в общем все, что может помочь продержаться три с половиной года. Это и лекарства различные, спички, соль…».

«А книги, отец Антоний?», — допытываюсь я.

«Их людям стоило бы читать раньше, да исполнять написанное святыми отцами. С собой же, в зависимости от возможностей унести, обязательно следует брать Евангелие, Апостол, Псалтирь. Желательно взять Библию, «Лествицу», «Невидимую брань» старца Никодима Святогорца, Пролог, «Училище благочестия». До чтения и исполнения «Добротолюбия» не думаю, что дойдет, хотя тоже лишним не будет.

Если уж возможность будет взять все, что хочется, то с книгами надо придерживаться такой линии — будет страшно. Временами возможно и уныние, а то и отчаяние с одолевать будет. Вот и надо стараться взять укрепляющие творений святых отцов, или сборники мыслей их. Но только не книги спорные, критикующие, нападающие. Это открытые ворота для входа в душу вражеских сил.

Мне кажется, что с тем, что брать, понятнее, чем с тем, чего брать не следует ни под каким предлогом. А брать с собой нельзя то, что может соединить с миром падшим под ноги антихриста. Понимаешь, человеку пьющему спокойнее на душе, когда вокруг него все пьют. Блудница хочет видеть вокруг себя блудящих, чрево­угодник — обжор. Так и люди, принявшие печать, будут стремиться к тому, чтобы все разделили их участь. Не знаю как, не дано мне этого знать, но люди без печати будут легко выявляться темными силами, если, так сказать, привлекут их взгляд. Так вот, нельзя брать с собой никакой электроники! Слышишь, никакой. Даже машина должна быть проста, без всяких западных фокусов — иначе она тоже из друга станет врагом.

Электроника, даже самая примитивная — радио, магнитофон, будет привлекать их взгляд. У самих у них руки могут и не дойти, а вот пропечатанных за кусок хлеба направить по следу верного — в их силах. Поэтому лучше от греха подальше и избавиться от всего еще сейчас. А если жалко — то хоть не брать с собой несущие опасность вещи.

Но не стоит и очень уж останавливаться на том, можно, а что нельзя. Просто знать и все. Думать же стоит лишь о стяжании скарбов духовных, благодати Божией навыков праведной жизни. Многого уже не приобретешь — времени не отпущено, но хоть что-то да обрящешь не обрящешь, так хоть будет возможность оставить какие то пороки — и то, слава Богу. Хотя, если не растрачено значит уже приобретено.

Душеспасительно для мирян, конечно, прилепиться к православной общине с ревностным пастырем, но это почти невозможно. Хотя, по крайней мере, приложить все силы, чтобы найти не поклонившегося служащего пастыря, дабы иметь возможность Причастия. Мне знакомы несколько ревностных пастырей, у которых в храме сложились хорошие общины. Уже сейчас они приобретают домики на окраинах и готовят их к службе во времена грядущих потрясений. Если же Господь сподобит жить в такой общине, то приступать к Святым Дарам желательно чаще, как то делали первые христиане в эпоху римских гонений. Это будет укреплять и предуготавливать к возможному приятию мученического венца.

Опасаясь принявших печать и поклонившихся антихристу, общения с ними следует избегать, но ни как это не показывать, особенно не высказывать своего неприятия и печати, и всего, что с ней связано, вообще на эту тему не говорить. Следует быть малословным, но молчать полностью- тоже может вызвать подозрение, уже сейчас следует начинать жизнь с малым общением.

Понимаешь, не всегда можно будет определить, принял ли человек печать или нет, как вот с этими кодами. Сколько людей ко мне приезжало за благословением на принятие их, буквально пытались выдавить одобрение такому поступку. Я отказал в благословении всем. Кто-то уходил раздраженным, но некоторые говорили: «Спаси Господи, батюшка! Все поняли, не примем, простите за безпокойство».

Один из таких людей, высокопоставленный человек, приезжает недавно с вопросами о личной жизни. Смотрю на него — что-то не так. Прерываю его рассказ и спрашиваю: «А ты, случаем, код не принимал?» Он, правда, покраснел и сразу признался, что и он, и жена приняли коды. Потом последовало путаное объяснение о работе, о больнице… Но интересно другое — его перед этим долго у меня не было и я спрашивал о нем, в частности и о том, принял ли он код. Так вот все были уверены, что эта семья отказалась от подобного исчисления. Во как получается! Поэтому надо сохранять осторожность в общении с людьми, но без подозри­тельности, дабы не впасть в грех».

Спасение в городе.

«Отец Антоний, а для тех, кто останется в городе, шанса на спасение нет?» — спрашиваю я.

«Почему? Другое дело — один в городе, а в деревне -два. Но разве разумно пользоваться «можно — нельзя», когда речь идет о спасении души?!

Рассказывал мне один отец такую историю, выглядит она прямо как притча. Одна из сторон их промышленной зоны, они делали ящики для армии, примыкала к огромному болоту с непроходимой трясиной. С этой стороны не было даже колючей проволоки — все попытки побегов заканчивались в сотне-другой от берега. Крики бежавших о помощи лишь вызывали у кого-то сочувствие, у охраны — злорадство. Болото было на столько страшным, что и зимой не замерзало полностью. Во всяком случае, зимние побеги имели подобный же итог. Но вот решился на побег хорошо знавший болота белорус, бывший лесник.

Долго он наблюдал за болотом, что-то прикидывал, расспрашивал, где тонули предыдущие беглецы, следил за нахождением болотных газов, за образованием ржавых пятен… в общем, готовился. И вот они пошли, человек пять-шесть и священник, тот, что мне рассказывал. Ушли утром, по туману, едва пригнали их в промзону, шли гуськом. Вначале все шло хорошо, отойдя пару километров от лагеря, отдохнули на островке. А потом пошло — один, второй, третий… все попытки спасать увязают в жидкой вонючей трясине оканчивались тем, что спасающий сам начинал проваливаться. Глупее всего погиб белорус — зашиб палкой какую-то птицу на чистой воде и полез за ней. А развод этот был всего метрах в пяти-шести от берега плавучего островка, но этого хватило. А другой берег болота уже был виден! Священник до него дополз».

Старец сделал паузу, я же принял ее за окончание рассказа и спросил: «Так в чем же притча, батюшка?».

«А вот тебе и притча: спасся тот, кто был хуже все подготовлен к такому переходу, поэтому всю свою надежду возложил на Господа. Тот же, кому, как говорится, сам Бог велел дойти, соблазнился на еду, решил ублажить чрево и погиб.

Так и со спасением в городе. Умный полководец всегда стремится к численному превосходству над войском противника. Нет для этого возможности, значит надо применять какие-то хитрости, чтобы восполнить недостаток воинов. Так и в последнее время преиму­щество у нас только одно — это вера. Но образец веры Апостол Петр и то соблазнился. Значит надо удаляться соблазна окончательно падшего мира и там возгревать свою веру, все упование обратив на Бога».

Уроки истории.

Отец Антоний замолчал. Я сидел и обдумывал услышанное. Как всегда семена сомнений давали свои исходы — неужели все это возможно?

«Так страшно, батюшка., — поделился впечатлениями я, — и в голове не укладывается, как все это может произойти».

«А Евангелие нам не об этот говорит? — отвечал старец, -Ужель тебе пересказывать, чай сам каждый день укрепляешься его чтением. Мне ведь, грешному, только подробности были открыты, как это будет. А то что будет, Спаситель еще Апостолам говорил, потом Апостолы верным вещали. И все святые, так или иначе, но конца света касались. Пожалуй, нет ни одного старца, который бы не поучал духовных чад о спасении в последнее время. Но тогда еще «развивалась» эта адская «цивилизация», ну, дал бы Господь кому-то увидеть самолеты, машины, электронику… Мню, святому-то было бы понятно, а людям — нет. Сколько споров вызывало утверждение, что антихрист одновременно войдет в каждый дом. И мы в семинарии спорили, еще как спорили! Только с изо­бретением телевизора все стало понятным. А пророчества о железных птицах, мечущих в полете смертельные для людей яйца? А стальная паутина, должная опутать всю землю? Та же саранча из Апокалипсиса. Да мало ли непонятых предсказаний из Видения Апостола Иоанна Богослова, старцев — гораздо меньше понятых.

Принять трудно грядущие беды. Но не думал ли ты, душа моя, что сытое общество вообще не склонно принимать предупреждения о возможных будущих трагедиях? Как взывал преподобный Иоанн, Кронштадский чудотворец к людям, вняли? То-то и оно, что трудно было за внешним благополучием увидеть грядущие беды Это ведь только в пропаганде коммунистов Россия была сирая и несчастная. Чушь! Правительство имело возможность еще с начала ассигновывать на всякие нужды державы порядка двух миллиардов золотых рублей! Это колоссальная сумма вряд ли какое государство и по сию пору имеет такой бюджет. Зерна и всех других плодов земных собиралось на несколько миллиардов золотых рублей. Миллионы голов свиней, овец, сотни тысяч коров и лошадей. Яйца пудами мерили, потому что птицы было не считано! Россия кормила полмира, но и для своих людей все было доступным: овца стоила что-то от рубля до двух, корова — до червонца, а у отца на заводе хорошие рабочие получали по сотне рублей в месяц! Плохо?!

Вот я и говорю, что эта сытость и сгубила, забыли, что основа благополучия в духовности, в благословении Божием, Когда отменили обязательное Причастие в армии, на гражданской государевой службе, только один человек из десяти продолжал ходить по воскресеньям в храм! А враг не дремал. Уже война Японии с Россией была оплачена еврейским обществом Америки, так что ж они могли упустить возможность сотворить смуту внутри страны, не попытаться напрочь уничтожить Православие?!

Первая мировая отнюдь не подорвала силы страны, ее и не здорово ощущали, во всяком случае, на продо­вольствии. Ни кто карточек или любых других огра­ничений не вводил. Даже во время войны трудно было себе представить, что взбеснуется страна, увлекшись демоном «свободы». Вот уж воистину свято место пусто не бывает- убрали иконы, а заменили портретами бесов.

Ты говоришь, трудно представить? Сейчас мы уже завоеваны чуждым духом; русским, славянским и не пахнет. Разве что в храме и то не в каждом. Но уже на очереди завоевание Руси другими народами: инородцами, кавказцами, китайцами… Сейчас они только присут­ствуют в стране, занимаясь, в основном, рыночными делами. Инородцы, как всегда, всеми способами стараются унизить достоинство православных и наложить лапу на несметные сокровища Руси — Малой, Белой, Великой. Но будет время и прямого их правления».

«Отец Антоний, — перебиваю старца,- если можно, повторите на предмет русского духа в храме»,

«Я, отче, не здорово люблю разговоры об этом, -неохотно отвечал батюшка, — да и что тут непонятного? Концертные песнопения с солированием и всем прочим артистическим набором откуда? От католиков. Где ты услышишь исконное древнерусское церковное пение — в десятке монастырей и храмов? Можно композиторские творения, исполняемые в гордыне светскими певцами, назвать певаемой молитвой? Конечно, нет, а ведь наше­го пение — молитва, оно размягчает сердце, подвигает его па слезную чистосердечную исповедь. Сегодняшние рулады — это одно рассеяние, развлечение.

С пением понятно, теперь о росписи храмов. Хорошо, отошли от канонических икон и пришли к живописным, хотя тоже новшество это от Рима. Оно-то не так и хорошо, но то, что сейчас представляют как канон — мертво. Это совсем не те образцы иконописи из древности, дошедшие до нас. И так, живописная роспись, но не то, что малюют в наших храмах! С католических и униатских образцов, люди понятия не имеющие о Православии, в лучшем случае, химическими красками творят что-то невообразимое».

«Простите, — перебиваю старца, — а почему сказали «в лучшем случае»?»

«Да тут один священник приезжал в ужасе — среди художников выявил настоящего сатаниста. Батюшка его выгнал, а тот еще и обижался, дескать, я же хорошо работал. Так вот, в росписанных таким образом храмах глаза поднять невозможно — яркость краски неописуемая. А если взять на заметку, что множество «икон» в таких храмах несут в себе еще и заблуждения католические, то возникает вопрос — для кого готовятся эти храмы?

А ложь в храме Истины? Искусственные свечи в подсвечниках, искусственное масло в лампадах, искусственные цветы для украшения икон, искусственный ладан в кадильнице. Ладно, в советское время не было возможности взять достойный фимиам, но сейчас-то! Плащаницы умащиваем женскими духами, а то одеколоном. Масел ароматических нет? Есть, тратиться не хочется, духи-то и так благочестивые женщины принесут.

Но это уже следствие, внешнее отображение причины. У каждого храма есть настоятель, а над настоятелем — архиерей. Кто только за его спиной стоит?! Как-то несколько лет назад приехал буквально в состоянии нервного срыва один священник. Лет пятнадцать в сане служит на селе, поэтому протоиерея до сих пор не получил, но и под прещения архиерейские не попадал. Вот теперь запрещен в священнослужении да с такой формулировкой, что хоть сан снимай — правящий умел разделываться с непокорными. Начинаю расспрашивать, батюшка волнуется, сбивается с мысли. Наконец, поняв о чем идет речь, уже сам излагаю историю запрета.

«Так»,-спрашиваю его.

«Да, батюшка, так», — ответил он. Оказалось, что причиной его запрета было почитание… царственных мучеников! А дело было так: совершил этот священник пару лет назад с семьей и паствой паломничество в Россию. А там тогда уже во всю продавались иконы царской семьи и книги о жизни царственных мучеников. Купив и прочитав книги, поревновав их подвигу, священник, при поддержке паствы, приобретает в Троице-Сергиевой Лавре листовые иконы, которые уже дома взяли в оклады. Прикрепили их возле кануна — еще-то не канонизировали, служили за упокой, но кто хотел, обращался и за помощью к мученикам.

Кто-то «поставил в известность» правящего архие­рея. Тот направил «навести порядок» благочинного: требовалось снять и убрать иконы. Возмутилась паства — уже были случаи получения чудесной помощи после молитвы у икон. Тогда-то батюшке и вручили «волчий билет», как говаривали у нас в университете.

Видишь ли, случайность — это своеобразный хаос, только не материально выраженный. Мы исповедуем, что Бог хаос превратил в порядок, подчинив события в том числе, жестким законам бытия. Стремление к хаосу присуще только темным силам. Поэтому, если что-то происходит, значит, кто-то в этом заинтересован. Вот и думай, что да как».

«Так вы считаете, батюшка…»

«Я ничего не считаю, отче, — мягко перебивает меня старец, — мню, что знаю правила, и всегда старался их исполнять. Поэтому спросят — объясню, постараюсь научить. Выполнит — слава Богу, кто-то одумался; не выполнит — лучше бы не приезжал, то хоть незнанием мог оправдываться.

Как-то вот после Пасхи, после Недели Жен-Миро­носиц, приехал ко мне советоваться духовник одной из ближайших епархий. Выходец с польской Украины, но очень набожный и праведный старец такой. Будучи большим молитвенником, притесняемый со всех сторон, он и сам ответы на свои вопросы знал, но ему необходимо было общение и сравнение взглядов. После долгой беседы он поехал писать прошение об освобождении от духовничества и настоятельства. Попал после этого в еще большую опалу, но приезжал потом уже умиротворенным.

Тяжел крест священства, ой как тяжел! Так все сейчас организовано, что волей-неволей, а Правила нарушаются. Многие поэтому говорят так — спастись в священстве нельзя, стало быть, делать можно что угодно, лишь бы не соблазнять паству, втайне творить греховное. Но подход такой сродни осуждения, если не проклятия ближнего — та же попытка присвоить себе суд Божий, хоть и над самим собой. В Евангелии Сам Спаситель говорит, что самолично человек спастись не может, но что невозможно для смертного, то возможно для Бога. Ты только принеси все свое, потрудись со своей стороны, а недостающее уже восполнит Господь. Враг особо старается ввести в искушение духовенство, отвлечь внимание пастырей от спасения, дабы потом распустить их стадо. Выход один — бдеть, а на козни темных сил; просто не обращать внимания, особенно не поддаваться бесу сребролюбия.

Очень полезные душеспасительные наставления священству оставили святитель Тихон Задонский и преподобный Иоанн Кронштадский. Писали и другие, но наставления святителя Тихона и преподобного Иоанна особо доступны, практичны. А так, какого духа пастырь, такого же будет и паства. Вот это-то самое страшное. Миряне определяют только для себя путь либо на спасение, либо на погибель. Пусть для семьи. Пастырь же может испортить все стадо. Принимая сан, почти каждый мечтает о венце праведника, увы, все мы грешные и все падаем. Правда, одни поднимаются, а другие принятое положение начинают считать вполне приемлемым».

«Батюшка, — не выдерживая укора совести, говорю я, — а ведь та история со священником мне знакома — она начиналась на собрании благочинных. Владыка любит, чтобы его решение было подкреплено постановлением собрания благочинных, или уважаемых протоиереев».

«Ты тоже голосовал за запрещение?», — спросил старец.

«Да нет, на первом собрании было принято только решение о поездке благочинного на приход. Я знаю, кто донес, и почему: священник тот был местный, что уже влечет на нашей епархии повышенное внимание, а рядом служил земляк владыки. Окончания истории я не знал -после перевода попросился освободить от послушания из-за дальности езды до благочиния: километров двести -двести пятьдесят».

Голод.

«Отец Антоний, я все же не совсем понял основу глобального голода — катастрофы, войны, техногенное воздействие, это понятно и сейчас имеет место быть. Пускай отравленное, но должно же быть зерно, меньше — больше, но не полное его отсутствие!» — спрашиваю старца. .

«Отче, — как-то медленно, с раздумьем, отвечал отец Антоний, — ты никогда не задумывался над таким вопросом: почему до революции не просто хватало зерна, но Россия продавала его просто в невероятно огромных количествах?»

«Людей, наверное, было значительно меньше», — неуверенно отвечаю старцу.

«Меньше, на начало века в империи наличествовало что-то чуть больше 130 млн. человек. К первой мировой население увеличилось, как всегда бывает в процветающей державе, но все равно людей было меньше, чем сейчас, это понятно. Но землю-то обрабатывали помощью тягловой скотины — на легких почвах лошади плут тащили, на тяжелых использовали волов. Скорость обработки не сравнима с современными тракторами. Кроме того, и землицы под пашней было значительно меньше — сохранялись леса, много было выпасов, сенокосов, эка сколь скотины растили. Ты представляешь, сколько нужно было корма для мясного скота, не считанного поголовья птицы?! В лесных краях болота еще не осушались. Но хлеба хватало.

С годами становилось все хуже и хуже, какую бы технику не использовали, какие бы химикаты и удобрения не применяли — еды все равно не хватало. Обернулось это после войны страшной бедой — два неурожайных года и ужасный голод сорок седьмого. Доходило до людоедства. Приезжала в то время ко мне исповедоваться молодая, женщина: она сбежала из колхоза, воспользовавшись набором рабочих для восстановления шахт в Донбассе. Зарплату платили нормальную, и молодежь повадилась в получку ходить на рынок покупать студень, нарезанный кусочками. Но однажды один из парней нашел в этом студне детский палец.

Продовольственное изобилие сегодня на Западе — это фантом, призрак, как и вся их «цивилизация». Да, за счет химии и всяких дьявольских ухищрений им удается вырастить какое-то количество птицы, скота, хлеба… но не столько, чтоб даже для себя хватало в полной мере. Собственный продукт у них рассчитан на нищету да для вывоза к нам в том числе. Настоящие продукты стоят огромных денег и ввозятся и в Европу, и в Америку. Это сейчас. Стоит же только миру зашататься — не будет и тех крох, что сейчас имеют. Довершат дело десятки новых болезней животных, растений, которые и человеку смерть принесут.

У нас настоящий продукт, но к этому времени некому будет и на полях работать — город продолжает выма­нивать здоровых людей из деревни. Кроме того, беснование Америки родит страшные природные изменения и все в худшую сторону. Закроются небесные источники вод, земля иссохнет в безплодной надежде на влагу. Что-то вырастит, но на всех этого не хватят. Скотина будет пропадать, для ее жизни тоже не хватит корма да и воды. Реки либо высохнут, либо превратятся к сточные канавы, источающие смертельные миазмы, Тоже будет и с озерами, прудами… Внутренние моря тоже умрут, и жить возле них будет невозможно. Гниющая поплывшая рыба, морские животные; поднявшийся со дна сероводород неожиданную смерть принесет жителям побережья.

Вот тебе и голод. Он всегда страшен, но подобного тому земля еще не видела — не будет ни хлеба, ни воды, ни Евангельской любви и сострадания. Таков будет печальный результат людской неумеренности, следования своим страстям. Голод, случившийся при царе в Повол­жье, тоже был следствием неумеренности — большие деньги приносила продажа хлеба, вот друг перед дружкой крестьяне и продавали его, не оставляя запаса. Глядишь, и дом хороший отстроить можно, и одежду справить новую, чтоб все было не хуже, чем у других. Государство тогда спасло, помогали голодающим во всем. При большевиках уже голод был во многом искусственным да и деньги, собранные для помощи людям, пошли на закупку паровозов да машин всяких. Сколько люде вымерло тогда!

Голод последнего времени будет еще хуже — уйдет надежда на лучшее. Раньше знали, что стоит как-то продержаться милостью Божией, глядишь, с ново урожая и отойдешь, поправишь силы. Теперь этого не будет, исчезнет вера в Бога, исчезнет и вера в лучше Расчет будет только на свою силу, на то, чтобы выжить даже за счет ближнего своего. Как в блокадном Ленинграде бандиты вытаскивали у людей хлебные карточки, или отбирали силой их, обрекая человека, а порой и целую семью на голодную смерть, так и теперь будут воровать отбирать съестное. И убивать.

В местах же истечения чистых вод будет возможность утоления жажды и выращивания кой-какой зелени съедобной, а то и хлебушка. Господь даст, хоть в праздник сухариком побаловаться. Повезет, так и рыбка может в ручье оказаться, а в лесу ягоды да грибы. На разносолы рассчитывать не приходится, но протянуть как-то можно, И гонения в лесных дебрях будут значительно слабее, главное не поддаваться унынию и страху, навиваемых бесами. Также сейчас, готовясь ко всему с упованием на Господа, нельзя все мысли направлять на ужасы грядущего, думать надо о стяжании благодати Божией».

«Батюшка, так если о дебрях, то на Севере России, Сибири куда более дикие места. Там не лучшее ли убежище?», — спросил я.

«Сибирь будет «желтой», полностью. Дальний Восток японским, а за Сибирь, за нефть и газ ее, золото, другое все сражения будут даже не с нашими, а американцами. Даже при том, что звездно-полосатая дубина в руках у мирового сионизма находится, победить они китайцев не смогут. И потекут желтые реки на европейскую Русь. Весь юг пылать будет, кровушки прольется славянской!

Дальний Восток японцы китайцам не отдадут -островитянам просто жить негде будет. О грядущей трагедии своих островов японцы знают: через мудрецов открыто им было это. Сейчас они скупают землю, но самым лакомым кусочком выглядит для них Дальний Восток России.

Европейский Север привлекателен, да без знания его и навыков необходимых — не выживешь. Старообрядцы скрывались в северных европейских чащах, как и в сибирских, но они-то бежали туда сотнями. А совместно всегда проще устраиваться на новом месте. Кроме сего, люди того времени были более природными, больше умели, меньше требовали от жизни, были крепче и здоровее. Поэтому в ту сторону лучше и не смотреть, южнее тоже хватает пустынных мест для удобного сокрытия от слуг антихристовых».

«Отец Антоний, оружие стоит иметь у себя для той же охоты, скажем?», — спрашиваю старца.

«Ты о себе говоришь?», — чуть с укоризной вопросом на вопрос ответил батюшка.

«Да, нет, конечно, я в принципе говорю, для всех», -пояснил я.

«Нет, отче, охота не полезна в последнее время, -очень серьезно ответил отец Антоний. — Лишнее убийство и пролитая кровь, пусть и безсловесного существа, отнюдь не будут способствовать сохранению духовности, столь необходимой для спасения. Пост и молитва, молитва и пост; не знаю, что может оправдать убийство дикой живности, разве что только реальная угроза смерти от голода. Но таким же доводом будут оправдывать и принятие числа антихристова, и людоедство… Не знаю, не видел я у спасавшихся на столе мяс убитой на охоте дичи.

Последнее время нужно воспринимать, как единственную оставшуюся возможность очиститься вымолить у Творца прощение за грехи, сотворенные в спокойные времена. Каждому, слышишь отче, каждому придется претерпевать в эти годы нравственные духовные и физические мучения. В большей или меньшей степени — это уже другое. Второе пришествие Спасителя будет означать конец этих мучений для тех, кто сумел Божьей помощью сохранить верность. И Господь сокращает годы царствования антихриста только из-за немногих оставшихся верными Ему. Поэтому для них это будет праздник. А как мы себя к празднику предуготавливаем — постом!

Это тебе по поводу охоты. Что касается оружия, сложнее. Каждый должен сам себя испытать вопросом — способен он на убийство, или нет. Если способен, то лучше оружие не брать с собой, дабы не искуситься. Если же человека рука не может подняться на ближнего, то можно и взять, дабы была возможность отпугнуть непрошенных гостей: их много будет бродить в поисках пищи. В любом случае должно уповать на Господа, но и стоит не забывать такую мудрость, как: «Не искушай Господа Бога твоего»! Еще раз скажу — вопрос трудный, мню, ответа на него одинакового для всех нет. Как совесть каждого человека ему подскажет, так и нужно поступать.

Ну, что, отче святый, пока твои недоумения закончились, а?»

«Да, отец Антоний, спаси Господи! Пора и честь знать, отправляюсь домой».

«Да я тебя не гоню, мил человек, приезжай, не забывай дорогу к старику!».

Заключение.

Было еще несколько встреч перед его упокоением, время которого ему было открыто. В наших человеческих учреждениях висят таблички-предупреждения: «Уходя, гасите свет». Он же, живя по другим законам, все сделал, чтобы остающимся жить в тяжелые конечные времена было светлее, теплее, понятнее.

Родившись в последние годы XIX века, он дожил до начала ХХI-го. Пройдя сквозь все круги ада катастроф ХХ-го века, не только не озлобился на всех и вся, но стяжал любовь, которую буквально излучал на окру­жающих. При кажущейся простоте в разговоре, исполь­зовании часто народной речи, это был очень образованный человек. Отец Антоний свободно владел латы­нью, греческим, немецким. В его собственном домике на полках стояли зачитанные святоотеческие труды на том же греческом. Старец не любил об этом говорить, хотя я несколько раз спрашивал, сколько языков он знает.

Удивляла в нем и такая черта — он умел слушать и вызывать на разговор; причем, даже если у посетителя отсутствовало желание говорить о чем-то еще болящем, отец Антоний как-то ненавязчиво подводил разговор именно к этой теме. А потом становилось легко. Слушая чужие рассказы, старец непременно извлекал из них нечто поучительные для всех и потом использовал в назидании чад духовных.

С первой встречи меня поразила также такая особенность праведника — столетний старец, проживший столь сложную жизнь, реагировал на ложь с резкостью ребенка. Он патологически не воспринимал лукавство, ложь, даже простую неискренность, считая их основой любого греха и «вервиями для удержания врагом души православной, вериями дьявольскими в ней». Пройдя десятилетия лагерного ада, он какие-либо утеснения в миру или возможные земные мучения просто не воспринимал. Боялся старец одного — огорчить своим поступком Того, Кто Искупил его Своей Пречистой Кровью. Поэтому часто на вопрошение о том, как поступать, он отвечал: А как же Господь? Разве Спаситель наш мог бы…», далее следовало название действия, на которое посетитель пытался взять благословение — взятка, отмщение ближнему, ложь и пр.

Он был очень ласков до нежности, любвеобилен простыми верующими — рабочими, крестьянами, технической интеллигенцией. Правда, только в тех случаях когда простота не была синонимом каинитства и хамства. С актерами, «вольными художниками», «руководящими товарищами» и всеми теми, кто присвоил себе право называться «творческой интеллигенцией», старец был весьма насторожен. Большей частью он обличал неправедность их взглядов, вызывающую богемное разложение.

Строже всего он относился к духовенству особенности пишущему. Объяснял это так: «Пришел человек-грешник — я через него увещеваю пять — шесть павших. Приходят вольнодумцы — чуть больше у них соблазненных: может сто, может двести. А если пастырь согрешил, да еще богословствовать пытается, тысячи и тысячи соблазнить может!».

Я был свидетелем такого — приехал к отцу Антонию священник из «вычитчиков», с презентом старцу: своей брошюры, изданной на личные кошты и конверта деньгами, «для нищих». Священника этого я немного знал: и люди рассказывали, и общался пару раз в епархии. Брошюра эта его мне также была знакома, довелось просмотреть — люди принесли на отзыв. Там было много утверждений как минимум спорных, другие, как говорят, и комментариев не требуют. Поскольку автором был священник, пришлось быть сдержанным в оценках, рекомендовал только верующим не углубляться в изучение бесовских хитростей да еще на основе их же рассказов. Теперь мне интересно было узнать точку зрения старца.

Вошедший в келию отец Анатолий (имя изменено) буквально заполнил своим телом все свободное про­странство — он был очень высоким и чудовищно тучным. Сорока — сорока пяти лег, с уверенностью удачливого митрофорного протоиерея — любимца владык, благо­словение он брал как-то с высоты своего положения. Но лобызания старческого это положение не обеспечило. А потом был разнос, такое не лицеприятное обличение, что мне о. Анатолия даже жалко стало. Получил он за все -за то, что брал деньги с верующих за вычитку:

«Туне прилете, туне дадите». За разговоры с бесами и передачу их в брошюре верующим: приводил отец Антоний евангельские цитаты, слова древних подвижников о том, что нельзя разрешать бесам даже рот открывать, а тем более внимать их рассказам. В общем, трудно сказать, что не было подвергнуто обличению.

От. Анатолий вначале храбрился, потом сник, в конце разговора стал просить прощения. Старец смягчился, но сказал достаточно сурово: «Бога моли простить, наказание уже за плечами носишь. Книжки свои сожги сам, закончи дела милосердия, что уже начал с домом для сирых стариков, с приютом для сирот и готовься…». Через несколько месяцев пришла весть, что от. Анатолий погиб в автокатастрофе.

«Отошел в вечность и старец Антоний».

Прошло несколько лет. Появилась возможность посетить Верхнедонское. Увы, радости эта поездка не принесла — монастырь на дому исчез: старые монахини преставились, послушницы разошлись. Кто-то был пострижен в монастырях, кто-то обретался возле духовных стариц. Единственная оставшаяся в поселке схимонахиня Варвара по прежнему несла послушание на клиросе.





Комментарии